русский и литература 865

русский и литература 865
Здравствуйте!
Вы попали на блог для учащихся школы №865!

воскресенье, 16 ноября 2014 г.

Комедия Грибоедова «Горе от ума». ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ: «МУЧИТЕЛЕЙ ТОЛПА»

Е.ВИГДОРОВА

Беседа пятая

ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО В КОМЕДИИ «ГОРЕ ОТ УМА» Беседа вторая
Комедия Грибоедова «Горе от ума» Беседа третья Первое действие: экспозиция, завязка, ключевые слова
Комедия Грибоедова «Горе от ума» Беседа четвертая Второе действие: «Опасный человек»
Комедия Грибоедова «Горе от ума» Беседа пятая ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ: «МУЧИТЕЛЕЙ ТОЛПА»
Комедия Грибоедова «Горе от ума» Беседа шестая ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ: «РАЗВЯЗКА»

Что такое кульминация? Действие, развиваясь, достигает высшей точки напряжения. Оба конфликта – любовный и мировоззренческий, завязавшиеся один в 1-м действии, а другой – все-таки во 2-м, здесь чудесно переплетутся и этой высшей точки достигнут.

Первая сцена: объяснение Чацкого и Софьи

Первая сцена, начавшаяся со слов Чацкого Дождусь ее и вынужу признанье и завершающаяся его же вопросом кто разгадает вас?, обращенным к Софье, – вся эта сцена есть объяснение Чацкого и Софьи. Софья скажет ему о своем отношении к Молчалину: Я не старалась, Бог нас свел и Вот я за что его люблю. А Чацкий, говоря о неспособности Молчалина так любить, как любит он, Чацкий, произнесет такой пылкий, такой страстный монолог о своих истинных, не скрываемых с первого мгновения (И все-таки я вас без памяти люблю), но теперь облеченных в поэтические образы чувствах:
Но есть ли в нем та страсть? то чувство?
пылкость та?
Чтоб, кроме вас, ему мир целый
Казался прах и суета?
Чтоб сердца каждое биенье
Любовью ускорялось к вам?
Чтоб мыслям были всем и всем его делам
Душою – вы, вам угожденье?
Сам это чувствую...
Да, в этом своем монологе Чацкий скорее чувствителен, чем весел и остер, но все-таки нам на минуту кажется, что секрет Софьиной любви к Молчалину им разгадан:
Бог знает, за него что выдумали вы...
Как Софья, которая в предыдущем действии признается, что чуть не потеряла рассудок, так и Чацкий, умоляя Софью ответить, как другу... как брату... на вопрос, стоит ли ее Молчалин, сам первый и говорит о возможности сумасшествия:
От сумасшествия могу я остеречься;
Пущусь подалее – простыть, охолодеть,
Не думать о любви, но буду я уметь
Теряться по свету, забыться и развлечься.
Тут-то Софья и скажет пока еще про себяВот нехотя с ума свела!
Заметим, что и тому, и другой, т.е. и Чацкому, и Софье, ведомо любовное безумие, и тот, и другая полюбили людей, оставшихся к ним равнодушными. Кажется, что оба они чужды притворства. Что притворяться? – говорит Софья и рассказывает не только о своей любви к Молчалину, но и о главной своей претензии к Чацкому:
Шутить! и век шутить! Как вас на это станет!
Но замечательно, что, выслушав Софьины признания, Чацкий ей все равно не верит:
Она не ставит в грош его.
Шалит, она его не любит.
И смело переходит к другому сопернику – к Скалозубу, который загляденье, за армию стоит горой, и прямизною стана, лицом и голосом геройНе моего романа, – завершит портрет Скалозуба Софья. Чацкий разговаривает с Софьей впервые долго, впервые откровенно, впервые наедине. Сцена завершается приходом Лизы, которая шепотом сообщает барышне, что ее возлюбленный сейчас будет у нее. Чацкий умоляет: Дайте мне зайти, хотя украдкой, к вам в комнату на несколько минут; там стены, воздух – все приятно!
Но и на несколько минут не пустит его Софья в комнату, дверь которой всегда открыта для Молчалина, но навсегда затворена для Чацкого. Софья пожимает плечами, уходит к себе и запирается. Это и есть кульминация любовного конфликта, и происходит она здесь – у двери в Софьину спальню.
Чацкий не может поверить, что «девушка сама не глупая предпочитает дурака» ему, человеку, в чьем уме она не сомневается, а в чьих чувствах она должна была сейчас убедиться. Интересно, что в этой грибоедовской фразе (из письма к Бегичеву), концентрирующей суть конфликта комедии, автор как бы подтверждает, что любовное соперничество («девушка предпочла») теснейшим образом переплетено с вопросом о том, кто умен, кто не глуп, а кто и вовсе дурак.

Разность умов – эдакого и не эдакого 

Но такой ли уж «дурак» Молчалин? Софья знает, что нет в нем этого ума, что гений для иных, а для иных чума, но знает она также, что эдакий ум вряд ли семейство осчастливит.
Именно разность умов – эдакого и не эдакого – замечательно раскрывается в 3-м явлении, когда в диалог вступают основные соперники – Чацкий и Молчалин. Молчалин, как мы заметили, лицемер и притворщик; с Софьей он «скромен», при Фамусове, по-видимому, тоже всегда на цыпочках и не богат словами. Впрочем, зато мы видели в предыдущем действии, что с Лизой он абсолютно откровенен – и особенно откровенность эта проявится в конце пьесы, в 12-м явлении четвертого действия, когда, опять заигрывая с горничной, он скажет и о том, что думает о Софье (Я в Софье Павловне не вижу ничего завидного. Дай Бог ей век прожить богато, любила Чацкого когда-то, меня разлюбит, как его), и о том, что ему завещал отец (угождать всем людям без изъятья, и собаке дворника, между прочим, тоже). Но ведь вот что любопытно! Здесь, в 3-м явлении третьего действия он столь же откровенен и вовсе не бессловесен с Чацким! Он, подобно Фамусову и Скалозубу, как истинный философ судит о способах достижения чинов. Его талант – это умеренность и аккуратность, а цель и впрямь семейство осчастливит, потому что цель эта и награжденья брать, и весело пожить. Но интересно, на наш взгляд, то, что Молчалин, который считает, будто в его года не должно сметь свое суждение иметь по единственной причине, что в чинах мы небольших, хотя, как скажет Чацкий, и не ребяты, – этот самый Молчалин очень даже смеет не только откровенничать с Чацким, но и давать ему советы:
К Татьяне Юрьевне хоть раз бы съездить вам.
Ну, право, что бы вам в Москве у нас служить?
Ведь надобно ж зависеть от других.
А еще: Вот сам Фома Фомич... – это уже он, а не Фамусов предлагает образец для подражания – слог его здесь ставят в образец! Когда Молчалин произносит свое В чинах мы небольших, он, похоже, местоимением мы объединяет себя и Чацкого, которому, как считает Молчалин, не дались чины, по службе неуспех. Да, Чацкого Молчалин не боится, не видит в нем соперника ни на общественном поприще, ни на любовном. Но и Чацкий в нем ни соперника, ни достойного противника не видит. Мы-то знаем, что напрасно Чацкий Молчалина недооценивает. Бросив пророческую фразу он дойдет до степеней известных, Чацкий сам не придает ей того глубокого смысла, который видим в ней мы, читатели-зрители. С такими чувствами! С такой душою любим!.. Обманщица смеялась надо мною – вот вывод, который делает (и ведь не может не сделать!) бедный Чацкий. А Молчалин, в отличие от самого простодушного обладателя эдакого ума, очень точно положение Чацкого в обществе оценивает и настолько не боится бывшего возлюбленного Софьи, что не дает себе труда притворствовать и лицемерить, – Чацкий для него не опаснее служанки Лизы.

Вечер в доме Фамусова / Бал

А вообще третье действие – это вечер в доме Фамусова: гости приезжают, разговаривают, порой спорят, проявляют скрытое недовольство друг другом. Вспомним, как графиня-внучка, приехав уже после Горичей и Тугоуховских, говорит: Мы первые! – и княгиня не без оснований замечает: Вот нас честит. Про фамусовских гостей мы уже говорили, разбирая список действующих лиц и отмечая выразительность их фамилий; обратили внимание также и на обилие женщин и девушек-невест. Именно они, дамы-покровительницы и их дочки, способствуют созданию идеала мужа-мальчика, мужа-слуги, прелестного мужа, чей ум должен быть строго ограничен идеей блага семейства. Ум же, не ограниченный домашними заботами, естественно осмысляется как чумной.
В третьем действии Чацкий так или иначе сумеет сказать неприятное всем, даже Наталье Дмитриевне, хотя с ней он поначалу почти флиртует (явление 5), а потом призывает ее мужа, Платона Михайловича, вспомнить прошлое и вернуться в полк. Вот этот-то совет Чацкого и будет для Натальи Дмитриевны верным признаком его безумия.
Не менее замечателен и разговор Чацкого с графиней-внучкой, не без сарказма поинтересовавшейся, не женился ли он в чужих краях на какой-нибудь искуснице модных лавок, подобно тем нашим, которые без дальних справок там женятся. Ответ Чацкого, конечно, трудно назвать любезным:
Несчастные! должны ль упреки несть
От подражательниц модисткам?
За то, что смели предпочесть
Оригиналы спискам.
Между прочим, в этой короткой реплике проявляется очень важная сторона личности Чацкого: свободный человек, он не переносит на дух любого проявления рабства. Ведь рабство для Чацкого – это далеко не только крепостное право, о котором он и говорит как-то вскользь, но и стремление жить по чужим образцам, примерам, стереотипам. Конечно, Чацкий вообще глупостей не чтец, но пуще, обратите внимание,образцовых, как скажет он Молчалину. По Чацкому, дело вовсе не в том, что московские барышни хуже модисток, а в том, что они подражательницы. Именно об этом и будет заключающий третье действие монолог Чацкого – тот самый, произнося который он обнаружит, что его никто не слушает: все в вальсе кружатся с величайшим усердием. Эпизод с французиком из Бордо так раздражит Чацкого не тем, конечно, что москвичи радушно принимают иностранцев, но тем, что Россия, даром что победила Наполеона, воспринимается человеком из города Бордо как своя провинцияни звука русского, ни русского лица. Чацкий очень разгневан. Он честит в этом монологе не только преклоняющихся перед всем французским княжон и всех тех, кто отказывается от родного языка (тот, на котором они говорят, он со свойственным ему остроумием назвал в первом действии смесью французского с нижегородским). Он ругает и европейскую одежду, предлагая отказаться от фраков (хвост сзади, спереди какой-то чудный выем) и, видимо, вернуться к кафтанам да заодно и к бородам. В какой-то момент даже может показаться, что это – про кафтаны, фраки, бритые подбородки – говорит не Чацкий, а сам Фамусов. Но нет! Это говорит именно Чацкий, вечный странник, надо думать, не пренебрегающий ни иностранными языками, ни чужеземными искусствами и учениями. Монолог Чацкого направлен не против заграницы, а против пустого, рабского, слепого подражанья!
Проповедь Чацкого – а он в большинстве своих монологов именно проповедуетэто проповедь свободы – свободы в самом высоком смысле этого слова – свободы разговора, мысли, чувства. Именно отсюда его, Чацкого, ненависть к образцам как серьезным, так и шутовским.
Чацкий резонерствует, но роль резонера ему, в отличие от Стародума, не дается. Не его противники –мучителей толпа, а он сам оказывается в третьем действии в смешном положении. Когда Чацкий на фамусовское Ты нездоров отвечает: Да, мочи нет, – и Фамусов, и Хлестова, и Наталья Дмитриевна – все уже знают, что он сумасшедший; сплетня, метко пущенная в толпу Софьей, разлетелась. А все те, кто спорил, ссорился, не мог сойтись в вопросе о том, сколько душ у того же Чацкого, триста или четыреста, кто обижался друг на друга и сетовал на то, что глухота – большой порок, все те, кому нравился или не нравился Скалозуб, – все они тут же объединились, легко согласились, что юноша, который говорит, как пишет, и не торопится вписаться в полк шутов, – безумный по всему.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Архив блога